Біля "білого дому" в Тернополі майорять прапори: розвіваються та час від часу скручуються у трубочку, поза будь-яким політичним контекстом, незалежно від указів і розпоряджень, у підпорядкуванні одній лише розі вітрів.
А мені завжди впадає у вічі несумісність тих прапорів: в одну лінію вишикувалися стяг Євросоюзу, червоно-чорна націоналістична фана, прапор Тернопільської області та державний прапор України. Вгадайте, яке полотнище зайве?
Європейці, що вряди-годи потрапляють у файне місто дивуються, зобачивши тут синій прапор із дванадцятьма зірочками. "Хіба Україна вже в ЄС?" - і судомно перебирають у пам'яті всі 28 країн-членів.
"Та ні, заспокоюю. - Ми вивішумо прапори Унії, щоб продемонструвати своє прагнення увійти у коло європейських народів і те, що ми поділяємо європейські цінності".
До речі,так само роблять і молдавани, і грузини.
Хоча для мене правомірність цього акту залишається під питанням. У Законі України про державний прапор мовиться, що вивішувати прапори іноземних держав перед адміністративними установами забороняється. ЄС формально - не держава... Але...
Пригадуєте війни листопада 2013 року за прапори у Тернополі? Саме на цій підставі тоді тодішній голова ОДА розпорядився звідусіль прибрати стяг ЄС. І де він тепер? А корогви лишилися.
Ще більш претензійним є чорно-червоний націоналістичний прапор. Його присутність на церковних церемоніях та державних урочистостях лякає іноземців, насторожує східняків. Навіть тими, у кого синьо-жовтий прапор викликає священий трепет, червоно-чорний сприймається неоднозначно. Хоча, більшості байдуже. Для мене ж його використання як мінімум є анахронізмом. А по-правді - дивним оксюмороном. Це як розпяття на шиї та амулет на додачу, це як перехреститися та ще й по дереву постукати і плюнути через ліве плече. Ну, щоб як не одне - так друге точно. Верняк. Прапори ЄС та революційний прапор ОУН - це як гот у растафаріанській шапці. Вони символізують категорично різну ідеологію. Якщо прапор ЄС означає єдність, рівність європейських націй, оту "єдність у розмаїтті", що є девізом Європейського Союзу, то "бандерівський прапор" - вищість однієї нації. Не кажучи про те, що він не має жодного офіційного статусу та використовується низкою політичних організацій націоналістичного спрямування.
Ще одна придирка від мене - це зворотній порядок розміщення прапорів. Згідно етикету використання державної символіки та положення про використаня прапора Тернопільської області, стяги розміщуються за значущістю зліва - направо (державний, області, підприємства...). У нас же крайній правий - державний, крайній лівий - ЄС, а посередині ще два...
Тільки схоже, ця риторика залишає байдужими наших чиновників і залишається глибоко попри носаті шкіряні мешти наших місцевих рагулів у спортивних штанях адідас.
Слава Україні!
понеділок, 14 вересня 2015 р.
неділя, 13 вересня 2015 р.
Придумайте идеальную страну
Эссе - финалист конкурса от InLiberty
Пользуясь случаем, хочу передать привет Платону, Томасу Мору, Томазо Кампанелле, Френсису Бекону и Николаю Носову
Когда в 1991 году появился момент создать собственную страну на трещащем по швам фундаменте СРСР, в принципе, никто не хотел построить её заведомо неидеальной. А в Украине строить страну начали романтики и поэты.1 У них существовал очень сильный, мощный образ суверенной независимой страны, но весь генетический опыт государствостроения сводился к борьбе за её существование, что дальше делать со страной – неизвестно.
Размышляя на заданную тему, мне кажется, я переживаю чувства, схожие с теми, которые пережили государственные мужи в Украине на заре 90-х – ответственности и растерянности, торжественности и некоторой пустоты – сродни той, что возникает, когда твоя мечта сбывается. Спустя 25 лет после «парада суверенитетов» стало очевидно, что самостоятельность – не самоценность, и что можно выйти из Советского Союза, но Советский Союз из страны так просто не вывести.
Какой могла бы быть страна, у которой получилось? Возможно, этой шестнадцатой республике к 2000 году удалось построить коммунизм? Невероятно, ведь само развитие СРСР отодвигало и упраздняло эту идею, а Горбачевская перестройка стала отрицанием такой возможности. Значит, у этой страны получилось перестроится. С плановой экономики – к
свободному рынку, от командно-административной системы управления – к демократично-либеральной, от тоталитаризма – к демократии, однопартийной диктатуры – к политическому плюрализму, от коллективной собственности к частной, от менталитета, емко определённого эвфемизмом «совок», – к открытому, гибкому, свободному восприятию мира.
В общем, подобные цели ставили перед собой все пост-советские страны. Почему государства не изменились?
Новые проблемы пытались решить старыми кадрами из партийной номенклатуры, в то время люстрация – решительная и быстрая, по типу Польши, – была необходима: «резать, не дожидаясь перитонита». Но глупо было бы надеяться на коллективное харакири новоявленного руководства страны: ему была присуща нерешительность, инерция и страх. Эти качества были воспитаны на протяжении многих лет, когда элита была лишена возможности принимать хоть сколь либо важные решения, не было необходимости строить стратегии, действовать в изменчивых условиях. Хуже этого было то, что политическая элита не осознавала собственной несостоятельности в проведении нужных реформ.2 И даже когда реформы проводились, то постепенными, осторожными шагами. «Трудно удержаться от мыслей о том, в какой экономической и политической ситуации оказались бы эти страны сегодня, если бы двинулись по пути шоковой терапии».3
Овладевая новым экономическим словарем либо жонглируя проевропейской фразеологией, страны остервенело цеплялись за старое (и еще старее). «Многие регионы унаследовали от прошлого «традиционную экономику» низкотехнологичного или нетехнологичного характера».4
В результате, пост-советские страны пошли путем консервации советских устоев, и по состоянию на 2015 год остаются во многом советскими по содержанию. Государства не изменились потому, что люди не хотели меняться.
Когда упал железный занавес и открылись далекие горизонты обозрения, большинство осталось не в состоянии избавиться от шор и заглянуть дальше своего носа – даже в прямом смысле слова – к примеру, только 30% тех же украинцев бывали за границей, и 36% – никогда, никогда не выезжали из своего региона5.
Ошибочным мнением было то, что для модернизации страны достаточно формирования рыночной экономики и демократии. На самом деле, измерений изменения как минимум четыре: плюс консолидация общества и реформирование институтов власти, считает Тарас Кузьо. 6Но и это не конечная цель государства. «У реформаторов только и разговоров о размере, цвете и механизме двигателя прогресса. Неужели они не понимают, что тут важен не двигатель, а цель, направление?!» – вопрошал Олдос Хаксли7. В идеальном государстве и свободный рынок, и «власть народа», и общность социума – это только пути к высшему стремлению – создать условия для развития человеческой личности, ее самоактуализации, самореализации, благополучия и счастья, в конце-концов. Здесь кое-кто засмееться: несколько сомо-грамм в эру Форда превращают людей в общество всеобщего счастья. Но под счастьем я понимаю не сурогат из маркетингових удовольствий, предлагаемый обществом потребления, а самореализацию человека через деятельность, достижение душевной гармонии, в чем со мной согласны многие из учених – Абрахам Маслоу, Эрик Фромм, Виктор Франкл.
То есть, государство воспринимается как среда существования, как и природа. Его политический уклад, общественный строй – сродни климату либо рельефу. Каким бы тяжелым он ни был, человек владеет способностью приспособления либо силой его преобразования. Часто и во многом люди преувеличивают влияние государства на их жизнь «невозможно открыть свой бизнес, невозможно работать, невозможно жить»: это выглядит оправданием собственной бездеятельности. Тем не менее, в идеальной стране влияние государства на жизнь человека минимизировано. Страна – это возможность найти и реализовать себя. Оставив за скобками трансцендентные сущности, проиллюстрирую тезис красивой притчей: «Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.
- Что еще слепить тебе? – спросил Бог.
- Слепи мне счастье, – попросил человек.
Ничего не ответил Бог, и только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины».
Ни одна из постсоветских стран не определила вектором своего развития раскрытие человеческого потенциала, не предоставила тот кусочек глины. Человеческий капитал был недооцененным, ведь в СРСР действовал принцип «человек для государства». Человек – винтик системы, самоподдержание которой любой ценой было высшей ценностью. Огромная утечка мозгов, низкие показатели индексов развития человеческого потенциала и различных измерений уровня счастья (World Happiness Report8, Happy Planet Index9) да и собственные ощущения – свидетельство тому, что и в постсоветских странах ничего не изменилось.
В идеальной стране главный ресурс, за отсутствием других особых преимуществ, – человеческий капитал. Инвестируют не в производство, а в людей. Идеальная страна – даже не страна для человека, а человека – сам себе страна.10 Я, как и одна из известнейших писательниц Украины Лина Костенко, «начинаю понимать, почему Людовик XIV сказал: «Государство – это я». Так, государство – это я, а не то, что они с ним сделали. И если бы каждый осознал, что государство – это он, то у до сих пор у нас уже было бы достойное государство».11
Советский Союз привил населению «государствозависимость». Советская страна, советский народ, советский человек – без паспорта в широких штанинах – никто. Страна должна обеспечить всех работой, жильем, садиком, медицинским уходом, дать образование и пенсию. Перекладывание ответственности за самого себя, за будущее на государство сыграло злую шутку – люди вне государства отказались неприспособленные к жизни, как воспитанники из детдома. В идеальной стране человек – личность – сам является активным и ответственным творцом своей судьбы, а частная инициатива и предпринимательство не нуждаються в поощрении.
Ожидание «страна должна» в ней сменяется установкой на «Я должен, потому что это нужно и выгодно лично мне», то есть, секрет успеха идеальной страны в понимание того, что каждый – акционер в совместном предприятии – своеобразном ПАО «Идеальная страна» – с демократическим правлением.
Мне кажется, антикафе – неплохая метафора устройства этой идеальной страны. Общее время и общие ресурсы для того, чтобы заниматься тем, что тебе нравится за небольшую плату из собственного кармана. Принимая во внимание то, что функции государства в науке не определены окончательно, а так же появление и популярность разнообразных антикафе и коворкинг-центров по всей постсоветской территории – есть подтверждением живучести и реалистичности такого подхода. Обыкновенно у таких заведений есть несколько владельцев (в одном моем родном городе Тернополе открылось два антикафе – по одному на 110 тис. населения, а с соседнем Ивано-Франковске существует продвинутое заведение «Urban Spacе», у которого 100 владельцев).
Когда страны рвали со своим прошлым, заменяя противоположностями постулаты прежней эпохи, в том числе, заповеди марксистко-ленинской идеологии, знаменитое «бытие определяет сознание» должно было бы смениться «сознанием, определяющим бытие».
Как способствовать этому изменению в способе мышления, восприятии? Через образование.
От Советского Союза идеальная страна унаследовала мощную образовательную систему, с блестящими кадрами, которая работала на воспитание дисциплинированности, послушания и способности длительное время исполнять монотонную и однотипную работу. В ней работали блестящие ученые и педагоги. Изменить ее можно, сделав ротацию кадров. На время, нужное для подготовки новых кадров приглашались бы иностранные специалисты, пока старые, но продвинутые, «апгрейдились» за рубежом.
Осуществить этот замысел помогут деньги, вырученные от отказа от промышленности. Пока не разворовали – фабрики, заводы и оборудование идеальная страна обменяет, продаст – либо другим советским республикам для завершения цикла производства, либо – на металлолом. В любом случае ее производство было устаревшим, нерентабельным, ресурсоемким. Часто индустрия строилась ради индустрии, без учета реальных потребностей населения и возможностей. «Цепляние» за традиционные отрасли промышленности – угледобычу, машиностроение и др., в Украине, например, прекратило бы постоянно оборачиваться условными «взрывами на шахте им. Засадько»; и нескончаемыми вливаниями «в трубу» дотаций из госбюджета.
Армии невостребованных работников здесь предоставляется возможность либо переобучатся, либо открывать собственное дело.
Существуют «идеальные» страны в рамках своеобразной межгосударственной специализации. Идеальной страной для ведения бизнеса называют Сингапур, для путешествий – Индию. Моя идеальная страна – должна была бы стать идеальной для свободного мышления, прибежищем философов, ученых, стратегов, визионеров. Ведь в СРСР можно было жить, нельзя было думать.
В этой стране должна была бы развиваться сфера услуг: туризм, отдых, рекреация, создаваться мозговые центры и креативные сферы, улучшатся образовательные учреждения – все для того, чтобы здесь накапливался интеллект всего мира. Это не значит, что государство национализирует процесс мышления, институализированный в научных, образовательных и творческих предприятиях, наоборот – создает их конкурентоспособную среду существования. В то время, как другие государства не поощряют свободомыслие, как мощный инструмент критики и преобразования, идеальная страна берет его на вооружение и занимает в мире уникальную нишу – продавая возможность рождать новые идеи, общаться и взаимодействовать в среде философов и ученых.
Конечно, такое предположение строится без учета желаний граждан этой страны, вполне реально, что они были бы против. Люди остаются людьми – привязанными к ежедневности и материальным благам. По результатам опроса Центра им. Разумкова 57 % населения Украины соглашалось жить в тоталитарном государстве с высоким уровнем благосостояния и только 14,8 % – в демократическом государстве, где его уровень гораздо ниже. 12 Все это подводит к итогу – неблагодарное это дело – строить идеальную страну на обломках «идеальной» страны. Может, стоит для начала просто построить страну?
1 К примеру, название нового государства – «Украина» – предложил писатель Дмытро Павлычко.
2 Всемирноизвестный менеджер и экономист, член Римского клуба Богдан Гаврылышин вспоминает о бытности своей в качестве советника первого президента независимой Украины: «Сложность состояла в том, что Кравчук мало знал экономику. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, насколько мало… я изложил десять основных законов экономики свободного рынка на одном отрывке бумаги и обсудил их с Кравчуом» (цит. по Б. Гаврилишин. Залишаюсь українцем. – К. : Університетське видавництво «Пульсари», 2012. – С. 241]. Было бы наивно полагать, что другие руководители страны были более прогрессивными в этой сфере.
3 Шарль Виплош. Двадцать пять лет спустя. Режим доступа: http://www.inliberty.ru/library/671-Dvadcat-pyat-let-spustya
4 Герт-Ян Хосперс. Новая Кремниевая долина? Режим доступа: http://www.inliberty.ru/library/423-novaya-kremnievaya-dolina
5 Три чверті українців ніколи не були закордоном [Електронний ресурс] / Кореспондент. – 1 червня 2012 р. – Режим доступу: http://ua.korrespondent.net/ukraine/events/1355610-korrespondent-tri-chverti-ukrayinciv-nikoli-ne-buli-za-kordonom
6 Політична модернізація: теорія та історія : метод. рек. для слухачів усіх форм навч. / уклад. : В. Б. Дзюндзюк, О. А. Котуков,О. В. Радченко та ін. - К. : НАДУ, 2011. - 2011. – С. 38.
7 Олдос Хаксли. Цитаты [Электронный ресурс] / Мудрослов. – Режим доступа: http://mudroslov.ru/quotes?author=125&filter=author
8 Самой счастливой страной, согласно индексу, является Швейцария. Постсоветские страны никогда не поднимались выше 50 позиции в рейтинге «World Happiness Report» Подробнее: Ученые назвали самые счастливые страны мира [Электронный ресурс] / Россбалт. – 25.04.2015. – Режим доступа: http://www.rosbalt.ru/style/2015/04/24/1392210.html
9 В Happy planet index на первых позициях оказываются Коста-Рика, Вьетнам и Колумбия. Подробнее: http://www.happyplanetindex.org/data/
10 Одной из знаковых песен современной украинской эстрады является песня «Сам собі країна» Андрея Кузьменка («Кузьми Скрябина»),» о том, как следует изменится молодежи, неудовлетворенной состоянием страны и слепо копирующий образцы – образы – западной жизни.
11 Костенко Л. Записки українского самасшедшего.- К. : Абабагаламага, 2010. – С. 161.
12 Український монітор. Зовнішня та безпекова політика. Україна в міжнародних відносинах. – К., 2002. – 102 с.
Пользуясь случаем, хочу передать привет Платону, Томасу Мору, Томазо Кампанелле, Френсису Бекону и Николаю Носову
Когда в 1991 году появился момент создать собственную страну на трещащем по швам фундаменте СРСР, в принципе, никто не хотел построить её заведомо неидеальной. А в Украине строить страну начали романтики и поэты.1 У них существовал очень сильный, мощный образ суверенной независимой страны, но весь генетический опыт государствостроения сводился к борьбе за её существование, что дальше делать со страной – неизвестно.
Размышляя на заданную тему, мне кажется, я переживаю чувства, схожие с теми, которые пережили государственные мужи в Украине на заре 90-х – ответственности и растерянности, торжественности и некоторой пустоты – сродни той, что возникает, когда твоя мечта сбывается. Спустя 25 лет после «парада суверенитетов» стало очевидно, что самостоятельность – не самоценность, и что можно выйти из Советского Союза, но Советский Союз из страны так просто не вывести.
Какой могла бы быть страна, у которой получилось? Возможно, этой шестнадцатой республике к 2000 году удалось построить коммунизм? Невероятно, ведь само развитие СРСР отодвигало и упраздняло эту идею, а Горбачевская перестройка стала отрицанием такой возможности. Значит, у этой страны получилось перестроится. С плановой экономики – к
свободному рынку, от командно-административной системы управления – к демократично-либеральной, от тоталитаризма – к демократии, однопартийной диктатуры – к политическому плюрализму, от коллективной собственности к частной, от менталитета, емко определённого эвфемизмом «совок», – к открытому, гибкому, свободному восприятию мира.
В общем, подобные цели ставили перед собой все пост-советские страны. Почему государства не изменились?
Новые проблемы пытались решить старыми кадрами из партийной номенклатуры, в то время люстрация – решительная и быстрая, по типу Польши, – была необходима: «резать, не дожидаясь перитонита». Но глупо было бы надеяться на коллективное харакири новоявленного руководства страны: ему была присуща нерешительность, инерция и страх. Эти качества были воспитаны на протяжении многих лет, когда элита была лишена возможности принимать хоть сколь либо важные решения, не было необходимости строить стратегии, действовать в изменчивых условиях. Хуже этого было то, что политическая элита не осознавала собственной несостоятельности в проведении нужных реформ.2 И даже когда реформы проводились, то постепенными, осторожными шагами. «Трудно удержаться от мыслей о том, в какой экономической и политической ситуации оказались бы эти страны сегодня, если бы двинулись по пути шоковой терапии».3
Овладевая новым экономическим словарем либо жонглируя проевропейской фразеологией, страны остервенело цеплялись за старое (и еще старее). «Многие регионы унаследовали от прошлого «традиционную экономику» низкотехнологичного или нетехнологичного характера».4
В результате, пост-советские страны пошли путем консервации советских устоев, и по состоянию на 2015 год остаются во многом советскими по содержанию. Государства не изменились потому, что люди не хотели меняться.
Когда упал железный занавес и открылись далекие горизонты обозрения, большинство осталось не в состоянии избавиться от шор и заглянуть дальше своего носа – даже в прямом смысле слова – к примеру, только 30% тех же украинцев бывали за границей, и 36% – никогда, никогда не выезжали из своего региона5.
Ошибочным мнением было то, что для модернизации страны достаточно формирования рыночной экономики и демократии. На самом деле, измерений изменения как минимум четыре: плюс консолидация общества и реформирование институтов власти, считает Тарас Кузьо. 6Но и это не конечная цель государства. «У реформаторов только и разговоров о размере, цвете и механизме двигателя прогресса. Неужели они не понимают, что тут важен не двигатель, а цель, направление?!» – вопрошал Олдос Хаксли7. В идеальном государстве и свободный рынок, и «власть народа», и общность социума – это только пути к высшему стремлению – создать условия для развития человеческой личности, ее самоактуализации, самореализации, благополучия и счастья, в конце-концов. Здесь кое-кто засмееться: несколько сомо-грамм в эру Форда превращают людей в общество всеобщего счастья. Но под счастьем я понимаю не сурогат из маркетингових удовольствий, предлагаемый обществом потребления, а самореализацию человека через деятельность, достижение душевной гармонии, в чем со мной согласны многие из учених – Абрахам Маслоу, Эрик Фромм, Виктор Франкл.
То есть, государство воспринимается как среда существования, как и природа. Его политический уклад, общественный строй – сродни климату либо рельефу. Каким бы тяжелым он ни был, человек владеет способностью приспособления либо силой его преобразования. Часто и во многом люди преувеличивают влияние государства на их жизнь «невозможно открыть свой бизнес, невозможно работать, невозможно жить»: это выглядит оправданием собственной бездеятельности. Тем не менее, в идеальной стране влияние государства на жизнь человека минимизировано. Страна – это возможность найти и реализовать себя. Оставив за скобками трансцендентные сущности, проиллюстрирую тезис красивой притчей: «Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.
- Что еще слепить тебе? – спросил Бог.
- Слепи мне счастье, – попросил человек.
Ничего не ответил Бог, и только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины».
Ни одна из постсоветских стран не определила вектором своего развития раскрытие человеческого потенциала, не предоставила тот кусочек глины. Человеческий капитал был недооцененным, ведь в СРСР действовал принцип «человек для государства». Человек – винтик системы, самоподдержание которой любой ценой было высшей ценностью. Огромная утечка мозгов, низкие показатели индексов развития человеческого потенциала и различных измерений уровня счастья (World Happiness Report8, Happy Planet Index9) да и собственные ощущения – свидетельство тому, что и в постсоветских странах ничего не изменилось.
В идеальной стране главный ресурс, за отсутствием других особых преимуществ, – человеческий капитал. Инвестируют не в производство, а в людей. Идеальная страна – даже не страна для человека, а человека – сам себе страна.10 Я, как и одна из известнейших писательниц Украины Лина Костенко, «начинаю понимать, почему Людовик XIV сказал: «Государство – это я». Так, государство – это я, а не то, что они с ним сделали. И если бы каждый осознал, что государство – это он, то у до сих пор у нас уже было бы достойное государство».11
Советский Союз привил населению «государствозависимость». Советская страна, советский народ, советский человек – без паспорта в широких штанинах – никто. Страна должна обеспечить всех работой, жильем, садиком, медицинским уходом, дать образование и пенсию. Перекладывание ответственности за самого себя, за будущее на государство сыграло злую шутку – люди вне государства отказались неприспособленные к жизни, как воспитанники из детдома. В идеальной стране человек – личность – сам является активным и ответственным творцом своей судьбы, а частная инициатива и предпринимательство не нуждаються в поощрении.
Ожидание «страна должна» в ней сменяется установкой на «Я должен, потому что это нужно и выгодно лично мне», то есть, секрет успеха идеальной страны в понимание того, что каждый – акционер в совместном предприятии – своеобразном ПАО «Идеальная страна» – с демократическим правлением.
Мне кажется, антикафе – неплохая метафора устройства этой идеальной страны. Общее время и общие ресурсы для того, чтобы заниматься тем, что тебе нравится за небольшую плату из собственного кармана. Принимая во внимание то, что функции государства в науке не определены окончательно, а так же появление и популярность разнообразных антикафе и коворкинг-центров по всей постсоветской территории – есть подтверждением живучести и реалистичности такого подхода. Обыкновенно у таких заведений есть несколько владельцев (в одном моем родном городе Тернополе открылось два антикафе – по одному на 110 тис. населения, а с соседнем Ивано-Франковске существует продвинутое заведение «Urban Spacе», у которого 100 владельцев).
Когда страны рвали со своим прошлым, заменяя противоположностями постулаты прежней эпохи, в том числе, заповеди марксистко-ленинской идеологии, знаменитое «бытие определяет сознание» должно было бы смениться «сознанием, определяющим бытие».
Как способствовать этому изменению в способе мышления, восприятии? Через образование.
От Советского Союза идеальная страна унаследовала мощную образовательную систему, с блестящими кадрами, которая работала на воспитание дисциплинированности, послушания и способности длительное время исполнять монотонную и однотипную работу. В ней работали блестящие ученые и педагоги. Изменить ее можно, сделав ротацию кадров. На время, нужное для подготовки новых кадров приглашались бы иностранные специалисты, пока старые, но продвинутые, «апгрейдились» за рубежом.
Осуществить этот замысел помогут деньги, вырученные от отказа от промышленности. Пока не разворовали – фабрики, заводы и оборудование идеальная страна обменяет, продаст – либо другим советским республикам для завершения цикла производства, либо – на металлолом. В любом случае ее производство было устаревшим, нерентабельным, ресурсоемким. Часто индустрия строилась ради индустрии, без учета реальных потребностей населения и возможностей. «Цепляние» за традиционные отрасли промышленности – угледобычу, машиностроение и др., в Украине, например, прекратило бы постоянно оборачиваться условными «взрывами на шахте им. Засадько»; и нескончаемыми вливаниями «в трубу» дотаций из госбюджета.
Армии невостребованных работников здесь предоставляется возможность либо переобучатся, либо открывать собственное дело.
Существуют «идеальные» страны в рамках своеобразной межгосударственной специализации. Идеальной страной для ведения бизнеса называют Сингапур, для путешествий – Индию. Моя идеальная страна – должна была бы стать идеальной для свободного мышления, прибежищем философов, ученых, стратегов, визионеров. Ведь в СРСР можно было жить, нельзя было думать.
В этой стране должна была бы развиваться сфера услуг: туризм, отдых, рекреация, создаваться мозговые центры и креативные сферы, улучшатся образовательные учреждения – все для того, чтобы здесь накапливался интеллект всего мира. Это не значит, что государство национализирует процесс мышления, институализированный в научных, образовательных и творческих предприятиях, наоборот – создает их конкурентоспособную среду существования. В то время, как другие государства не поощряют свободомыслие, как мощный инструмент критики и преобразования, идеальная страна берет его на вооружение и занимает в мире уникальную нишу – продавая возможность рождать новые идеи, общаться и взаимодействовать в среде философов и ученых.
Конечно, такое предположение строится без учета желаний граждан этой страны, вполне реально, что они были бы против. Люди остаются людьми – привязанными к ежедневности и материальным благам. По результатам опроса Центра им. Разумкова 57 % населения Украины соглашалось жить в тоталитарном государстве с высоким уровнем благосостояния и только 14,8 % – в демократическом государстве, где его уровень гораздо ниже. 12 Все это подводит к итогу – неблагодарное это дело – строить идеальную страну на обломках «идеальной» страны. Может, стоит для начала просто построить страну?
1 К примеру, название нового государства – «Украина» – предложил писатель Дмытро Павлычко.
2 Всемирноизвестный менеджер и экономист, член Римского клуба Богдан Гаврылышин вспоминает о бытности своей в качестве советника первого президента независимой Украины: «Сложность состояла в том, что Кравчук мало знал экономику. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, насколько мало… я изложил десять основных законов экономики свободного рынка на одном отрывке бумаги и обсудил их с Кравчуом» (цит. по Б. Гаврилишин. Залишаюсь українцем. – К. : Університетське видавництво «Пульсари», 2012. – С. 241]. Было бы наивно полагать, что другие руководители страны были более прогрессивными в этой сфере.
3 Шарль Виплош. Двадцать пять лет спустя. Режим доступа: http://www.inliberty.ru/library/671-Dvadcat-pyat-let-spustya
4 Герт-Ян Хосперс. Новая Кремниевая долина? Режим доступа: http://www.inliberty.ru/library/423-novaya-kremnievaya-dolina
5 Три чверті українців ніколи не були закордоном [Електронний ресурс] / Кореспондент. – 1 червня 2012 р. – Режим доступу: http://ua.korrespondent.net/ukraine/events/1355610-korrespondent-tri-chverti-ukrayinciv-nikoli-ne-buli-za-kordonom
6 Політична модернізація: теорія та історія : метод. рек. для слухачів усіх форм навч. / уклад. : В. Б. Дзюндзюк, О. А. Котуков,О. В. Радченко та ін. - К. : НАДУ, 2011. - 2011. – С. 38.
7 Олдос Хаксли. Цитаты [Электронный ресурс] / Мудрослов. – Режим доступа: http://mudroslov.ru/quotes?author=125&filter=author
8 Самой счастливой страной, согласно индексу, является Швейцария. Постсоветские страны никогда не поднимались выше 50 позиции в рейтинге «World Happiness Report» Подробнее: Ученые назвали самые счастливые страны мира [Электронный ресурс] / Россбалт. – 25.04.2015. – Режим доступа: http://www.rosbalt.ru/style/2015/04/24/1392210.html
9 В Happy planet index на первых позициях оказываются Коста-Рика, Вьетнам и Колумбия. Подробнее: http://www.happyplanetindex.org/data/
10 Одной из знаковых песен современной украинской эстрады является песня «Сам собі країна» Андрея Кузьменка («Кузьми Скрябина»),» о том, как следует изменится молодежи, неудовлетворенной состоянием страны и слепо копирующий образцы – образы – западной жизни.
11 Костенко Л. Записки українского самасшедшего.- К. : Абабагаламага, 2010. – С. 161.
12 Український монітор. Зовнішня та безпекова політика. Україна в міжнародних відносинах. – К., 2002. – 102 с.
ТРИЖДЫ РУССКИЙ: ТЕРНОПОЛЬ
Исторический очерк о русско-украинских отношениях в
урбанистическом ландшафте
Не, не Чернобыль (часто путают).
Да, там,
где бандеровцы. Даже не знаю, что хуже.
Река Збруч – это русский Рубикон, за которым «либо
пан – либо пропал». За Збручем стоит украинский город Тернополь – город аптек и
секонд-хендов, церквей и памятников. Город молодой и город молодежи. В этом
году празднует 475-летие.
Тернополь, а раньше – Тарнополь – это родина известного
исторического персонажа, Ивана
Мартыновича Заруцкого, мужа Марины Мнишек.
Свою фамилию этот видный деятель смутного времени получил от речки Рудки,
которая и сейчас этаким Стиксом извивается под городским парком отдыха.
Спорадические знакомства русских с Тарнополем
состоялись в драматическом ХVIII веке, во времена Северной войны, и чуть позже – в попытках помочь православным братьям в борьбе с
польской шляхтой, объединенной «Барской конфедерацией».
А как административная часть впервые Тарнопольский
край отошел Российской империи в 1809 году, согласно Шенбрунскому мирному
трактату. 15 декабря Тарнополь заняли войска князя Сергея Голицына. Местное
население радовалось избавлению от австрийцев, которые перед тем, как оставить
город, ухитрились собрать налоги за два года наперед. Тарнопольчане даже
организовались в пехотный полк, который принял участие в Бородинском сражении. Русские
первым делом построили здесь суд и тюрьму, а новый замок переделали в
танцевальное казино. Но недолго музыка играла: полтора месяца спустя, на утро
после бала, на котором вино и водка лились рекой, Голицын неожиданно умер.
Спустя недолгое время в Галиции уже безраздельно господствовали Габсбурги.
Через 40 лет русские промаршируют мощеными уличками
Тарнополя на подавление революции в Венгрии. Вот какие впечатления тогда вызвал
город у офицера Петра Алабина (1824-1896), ставшего в последствии общественным
деятелем, писателем и военным журналистом: «Тернополь – первый заграничный
город, в котором большинство из нас побывало. Виды Тернополя, расположенного у
огромного озера, очень привлекательны. Готическая архитектура костелов и домов
придает ему отличный от наших городов характер. … Тернополь красотой, чистотой,
порядком не похож на российские города, впрочем, говорят, он и в Австрии – один
из лучших городов» (из книги «Четыре войны. Походные записки 1849, 1853,
1854-56, 1877-78 гг.»). Здесь, конечно, Алабин преувеличил: по меркам Вены,
Тарнополь был глухоманью, австрийской «Сибирью», куда отправляли на службу
провинившихся офицеров.
Второе вхождение русских произошло во время Первой
мировой. Оккупация длилась почти три года. Уходя, русские солдаты сжигали за
собой все мосты – в прямом смысле слова. Убив на прощание 200 мирных жителей,
русская армия сказала тарнопольчанам «свидимся» до 1920 года. В тот год
советские агенты подарили городу невиданный престиж – польская провинция стала
столицей новопровозглашенной «Галицкой советской социалистической республики» –
в прочем, ненадолго.
Но уже 17 сентября 1939 года русские лошади
объедали плоды местных яблонь. Свидетели того времени воспоминают, как жены
советских офицеров одевали шелковые ночные рубашки в театр и ходили за молоком
с ночными вазами… Один из офицеров, поселившийся в отеле «Подольский», решительно
умывался в унитазе, пока некто пан Саик, администратор заведения, не учуял
неладное в грохотании сточных труб.
После недлительной немецкой оккупации русские
вернулись, чтобы превратить город в каменное решето, стерев с лица Тарнополя
все «благородные» австрийско-польские черты.
Дело в том, что Гитлер считал Тарнополь «вратами рейха», образцовым городом-крепостью.
Потому и запретил гарнизону капитулировать перед войсками противника. Бои за
Тарнополь была настолько жестокой, что военные историки упоминают в этом контексте
город не иначе, как «малый Сталинград».
15 апреля 1944 года, в день своего рождения, Тарнополь
был освобожден. Табличка на окраинах пепелища гласила «Тут был Тарнополь»:
только пятая часть зданий устояла после битвы, среди них – бордель и…
построенная русскими тюрьма.
Когда город официально присоединили к УССР,
началась эра больших перемен. И началась она с изменения имен. Так Тарнополь
стал Тернополем, его мультикультурная атмосфера «маленького Парижа» сменилась
конгломератом из приезжих с близлежащих деревень и дальних городов рабочих. Они
и отстроили руины квартал за кварталом, в пику вражескому лагерю, как символ
несломленной мощи Советского Союза. Но аура города безвозвратно рассеялась в
дыму сигарет «Космос». Учитывая новые условия, в городе открыли несколько
русских школ, до сих пор две из них работают как общеобразовательные заведения
с русским языком преподавания.
С провозглашением независимости площади стали
майданами. Пал первый вождь. Улица Петра Чайковского (русского композитора)
превратилась в улицу Андрея Чайковского (украинского писателя), Островского
(русского писателя) – в Острожского (украинского князя). Главной транспортной
артерии – имени Ленина – вернули историческое название – Руська. Хотя Яндекс-карты
упрямо называют ее Российской, на самом-то деле она «украинская»: попросту украинцы
вплоть до ХХ века называли себя «русынами».
Самые забавные преобразования происходили с
железным дяденькой на детской площадке. Дядя Степа – то ли милиционер, то ли
моряк – в свете провозглашения украинского государства получил прозвище Бандера
(игра слов, Бендер из Футурамы тоже железный). Сейчас же раскрашенному колоссу
стряпают новый имидж Степана-капитана (по случайному совпадению, имя нового
губернатора области – Степан).
Русского почти ничего не осталось. Разве что кроме
пресловутого острога, названий улиц Чехова и Достоевского, пары вывесок вроде
кафе «Два гуся». Да и самого старого памятника этого «западэнского» города –
Пушкину Александру Сергеевичу. В годы советской власти только великий поэт мог
бесстрашно стоять спиной к управлению КГБ, а сейчас он так же безмятежно
смотрит вдаль, где воздвигли памятник другому герою – Степану Бандере.
Ведь, по правде, Тернополь был русским раз пять и –
никогда.
пʼятниця, 27 лютого 2015 р.
Рідне місто впізнаєш в обличчях його калік та душевнохворих
Рідне місто впізнаєш в обличчях його калік та душевнохворих.
Урбаністичні ландшафти мало різняться від Полісся до Степу. Подібні
захаращені привокзальні площі, на Заході – двірцеві. Уламок доброї архітектури –
вокзал залізничний – загиджено спамом і низькопробною рекламою. Подібні на
лабіринти однакові спальні райони. Одні й ті ж вулиці – Франка, Шевченка,
Червоноармійська, Героїв Небесної Сотні. В центрі – театри. Мережеві закусочні
та супермаркети, брендові магазини під тими ж вивісками. І все це створює, з
одного боку, почуття затишку. Ось – країна – мій дім, де всюди однаково добре/погано
(потрібне підкреслити) й однаково однаково. А з іншого боку, за вигладженим для
парадних світлин бульваром, – запитуєш себе: для чого було залишати купе вагона?
– бо мандри втрачають сенс.
Але тоді ти зустрічаєш когось із них, ніби добрих давніх знайомих і
розумієш – ти вдома.
Він там, де є музика
Сніг, дощ, нестерпна спека, ранок, вечір… Він танцює, невтомно підстрибує, наче
охоплений танцем Святого Віта, завжди, коли чує музику. Пан Ярослав виробив
свій власний стиль. Подейкують, наче він навіть приходив на кастинг телешоу «Танцюють
всі!».
Дядько може танцювати годинами нон-стоп на Святі зими чи на фестивалі
просто неба. Зустріти його можна у кількох точках. На ринку, біля «Збруча», де
з колонок лабає народний шансон, а в холодну пору репертуар змінюється відповідно
до календарно-обрядового циклу українців на колядки та щедрівки, його рухлива
постать серед потоку нав’ючених покупців виділяється, як жвавий сперматозоїд. Не
уявляю, як, проте пан Ярослав завжди в курсі концертів, на які потрапити можна
безкоштовно. От і танцює подекуди між рядами крісел у філармонії, чи в арт-клубі
«Коза» показує язика неформальній публіці. Ще приваблює його музика, що ллється
просто на вулицю з бару «Файне місто». І він, як заведений, підстрибує у ритмі
хітових мелодій.
Пан Ярослав небайдужий до звичайного людського спілкування. Щоправда,
перелік тем, на які він не проти побесідувати з будь-яким перехожим, на жаль чи
на щастя, дещо обмежений:
- Подивіться, який місяць! Ви подивіться який сьогодні місяць! – одна з
«коронних» фраз, якою цей чоловік привертає увагу.
- Ого, яка фіолетова! Ти бачив? – зав’язує діалог між парою, що гуляє у сквері. – А ти чого така фіолетова/червона/зелена/синя? – На перший погляд,
видається, що зауваження стосується виключно кольору вбрання, хоча як знати? Я підозрюю,
що пан Ярослав володіє особливо гострою здатністю до синестезії.
Де вона – там пісня
У нашому місті дві оперні діви: одна – відлита в бронзі, з обрисами Мері
Поппінс, знаменита Соломія Крушельницька, інша – безіменна, з ріденьким
хвостиком волосся, старою сукнею та порепаними черевиками. Її незугарна постать
збурює в мені відчуття несправедливості: поки безголосі розфарбовані співачки збирають
аншлаги під фонограму, її чисте, сильне, глибоке сопрано лише розворушує
голубів на майдані й таких же вільних від упереджень, як і птахи, міських фланерів.
Їй потрібна публіка. Не задля вдоволення дешевого гонору, а просто тому, що
їй конче потрібна публіка. Вона народилася з вродженим відчуттям партеру,
балконів і бельетажу, тому їй нічого не вартує зупинитися посеред міста, як
посеред сцени, залишити свої клунки на асфальті та співати. Легко віриться, що
за мереживом зморшок і рішучими мазками косметики, криється обличчя примадонни
і життєва драма. Деколи в її руках з’являється акордеон і музика гримить до
небес.
Її рухи, її виразна артикуляція, безумовно, свідчать про професійну музичну
освіту і дар. Кажуть, вона гастролює у різних містах. Чому ж Ла Скала така
неласкава?
Легендарна Альбіна
На неї кажуть «баба Слава» (я б писала через дефіс: «баба-слава») і вона –
живий символ міста. Дехто вважає її іконою стилю, інші – еталоном ораторського
мистецтва. В якійсь львівській газеті писали, що зустріти її – на удачу. Харизматична
фрау була сусідкою половини міста. Хоча мешкає епатажна старенька десь в районі
20-ї школи, але здибати її частіше можна біля вокзалів, головпошти і в центрі,
ніж у власному районі. Вона вічна, як інфляція.
На свій день народження (цю дату історія замовчує) легендарна Альбіна
роздавала цукерки і свої фотокартки. Кажуть, вона і розумна, і багата, просто
трохи дивакувата. Одягається Альбіна ексцентрично, еклектично, сміливо –
достойна суперниця Анни П’яджи. Її колекції капелюшків позаздрила б і Катя
Осадча, і королева Англії. Неодмінним доповненням образу слугують барвисті
смугасті шкарпетки. Руки в неї завжди в срібних перстнях – по два на кожному
пальці. Губи напомаджені, а брови – чорні, намальовані олівцем, дуги. Проте притягує
погляди перехожих вона не тільки непересічним зовнішнім виглядом, а гучними
тирадами на злободенні, соціально-політичні теми. Одна з розваг юних махабунд
тут – крикнути їй «Ющенко – так!» і втікати щодуху. Бо у відповідь вивергнеться
пристрасний монолог, гостро приправлений обсценною лексикою висотою в три
поверхи.
Щодо причин ментального зрушення подейкують різне. Що їй на тарілці принесли
голову її чоловіка, що її сина просто на очах вбили, що енкаведисти розстріляли
всю сім’ю, що знущалися кагебісти, інші – що вона просто колишня вчителька (заслужений
викладач України). А її чоловік, з її власних розповідей, був знайомий зі
Сталіним. Ще кажуть, що ніякого сина в неї не було ніколи, а є донька, котра з
нею не спілкується, і племінник, що силується відібрати квартиру. От і блукає місцева
шапокляк вулицями та й розмовляє сама із собою, викрикує, майстерно і любовно матюкає
перехожих, а часом може і сумкою чи ціпком огріти по спині.
«Валерій
Леонтьєв»
Здалеку він подібний на італійського гондольєра, на іспанського мачо, на Зорро
без маски. Влітку носить білий костюм і чорні носаті мешти на босу ногу, може
на голе тіло накинути фрак і ходити по центру як шпигун-аматор. У демісезон змінює
гардероб на чорний плащ, капці з шпорами, дивного крою брюки. Має зачіску
Валерія Леонтьєва і його фірмову широку ходу.
Він йде спокійно, але швидко, волочить за собою візок. Раптом стане, як
вкопаний, і харкане метрів на три вперед, побіжить підтюпцем, вклякне – знову йде.
Здогадуюся, що мешкає
він десь на Загребеллі, бо побачити його можна то на Мазепи, то на Михалевича,
то в Гідропарку. Якось я почула його в сусідньому дворі: він старанно та гарно співав якусь
російську ліричну пісню. Коли замовк – вклонився, а як випростався, то гукнув:
-
Будь ты проклята, Олегова, шалава! – Пхе! – і попрямував
далі.
До людей він мирний, але може
зненацька втупитися в жертву колючим поглядом й обізвати її різними некрасивими
словами. Полюбляє пиво і не любить, коли бажаного сорту немає у продажу. За це
нещасливу жінку за прилавком може обсипати довгим списком епітетів: «Ти стара
очката комуністична відьма!». Буває, деколи набереться і ночує там, де бачить,
але цей мужчина виконує важливу соціальну місію: збирає по місту макулатуру,
склотару і металобрухт.
Та інші
Кого в місті кожен пес знає, так це «пані Зьомбу». Дуже
любить ця ексцентрична жіночка собак: масово їх годує. Один із її хвостатих
улюбленців став нам «зятем»: полюбився з нашою хатньою пекінескою і від цього
союзу народилося четверо цуценят. Хоча серед двоногих мешканців міста рудоволоса,
дещо огрядна, комунікабельна пенсіонерка в окулярах не така знаменита, як
Альбіна, але для мікрорайону «Дружба» вона – пам’ятка місцевого значення.
Є ще худорлявий молодик,
котрий у літню пору курсує містом з голим торсом, у міні-спідниці та рожевих леггінсах.
Іноді його мужні груди прикриває коротенький топ такої ж гламурної барви. Поява
хлопця біля Кооперативного технікуму чи біля Політехнічного неодмінно збуджує
посмішки та неприхований інтерес міщан до його викличного образу, але по
суворому обличчю юнака видно: йому не до розмов. Натомість свій соціальний
протест він виражає у письмовій формі: вбрання хлопця рясніє політичними
гаслами і написами на кшталт «нет абортам».
Місцеві диваки, всі ці персонажі щоденних пліток, викликають в
душі сум’яття, суміш зі зневаги, сорому, цікавості та побоювань, але коли не
зустрічаєш їх тривалий час, то починаєш і скучати, і хвилюватися: що з ними, як
вони, де вони? Де бабуся з котами біля «зеленої» церкви? Де безногий каліка у вишиванці з
інеєм на віях? Ці слабі беззахисні, як діти, і яскраві, як голлівудські
зірки місцевого масштабу.
І якщо щось і додає цьому провінційному місту колориту, то це точно не кольоровенька бруківка на головній площі, а саме їх присутність.
І якщо щось і додає цьому провінційному місту колориту, то це точно не кольоровенька бруківка на головній площі, а саме їх присутність.
27.02.2015
середа, 3 вересня 2014 р.
Кто я? Свобода и социальная идентификация
Викладаю тут есе на конкурс від Inliberty.ru
Кто я? Свобода и социальная
самоидентификация
Мария Юрчак
Кто я?
С самоопределением у
меня дело обстоит так, как у Святого Августина со временем: «если никто меня об этом не спрашивает, я
знаю; если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю». [1]
Кто я? Как будто на этот Сократов вопрос есть
ответ и будто, не зная его наверняка, – ты и не существуешь вовсе.
Я историк, я художник, я журналист, я учительница, я
- украинка, я – европейка, я – старшая дочь, я – выпускница школы № 6, я – стрелец…
Неужели «Я» исчерпываюсь этим списком имен существительных? Даже при знакомстве
у меня возникает неловкое чувство, сродни расчленению личности: какому среди
определений отдать предпочтение? Замешательство помогают устранить
обстоятельства: обычно я выбираю наиболее уместный и удобный вариант
самопрезентации (на пресс-конференции – журналист, на выставке – художник, а в
школе – учительница…).
Но возле райских ворот
у меня возникли бы затруднения, как у героини притчи Энтони де Мелло[2]: женщина
называет себя женой мера, матерью, преподавателем в школе, но все ответы на
вопрос «Кто ты?» не удовлетворяют ангела. «Твоя обязанность быть. Не быть
кем-то, не быть никем – ибо в этом сокрыта алчность и самолюбие, не быть тем
или этим – ибо таким образом ты становишься жертвой условностей, – а просто
быть», – подводит итог писатель.
Я есть, и вопрос «кто
я?» – все еще насущный, но
во многих аспектах редуцированный. Во времена Средневековья
идентификация человека была предопределена кастой, кланом, родом, сословием, а
переход из одной социальной группы в другую – табуированным или закрытым, часто
сопряженным с обрядом инициации. Сейчас же, во времена полной свободы выбора,
ты сам решаешь, кем тебе быть – программистом или боксером, украинцем либо
русским, буддистом или кальвинистом.
Или не выбирать. Или выберут вместо тебя.
Даже поэтическая аксиома, знакомая каждому украинскому школьнику: «Можна все на
світі вибирати, сину, вибрати не можна тільки Батьківщину…»[3]
оказывается гипотезой, которую не сложно опровергнуть, просто сменив
гражданство. Порой эта свобода самоопределения доходит до абсурда (социальная сеть
Facebook в 2014 году уже стала
предлагать американским пользователям 50 (!) опций половой аутентификации…),
порой – доводит до нежелания выбирать что бы то ни было.
Все же, выбирать
придется. Мыслить категориями удобно, навешивать ярлыки – привычно, а чтобы
комфортно существовать и не затеряться в современном социуме, нужно
использовать соответствующие «тэги» для собственной личности.
Формы идентификации
глобального мира связанные с локальной историей, по средневековому признаку «местности»
(русины, галичаны, кострома …) или совсем вне реальной истории
(самоидентификация в качестве «эльфов», «хоббитов» или других персонажей
массовой культуры, представителей многочисленных субкультур, таких, как «готы»,
«панки», «эмо»). Хотя они выступают довольно сильной альтернативой
консервативным формам (религиозным, национальным) идентификации личностей, но
последние все еще далеки от капитуляции. «Современные» и «консервативные» ценности вступают в борьбу.
Процессы глобализации, которые прорывают государственные границы и наводняют
биг-маками провинциальные города, провоцируют появление плотин в виде
националистических движений и религиозного фундаментализма. Особо остро вопрос
встает в третьих странах, которые и вынуждены противостоять «западным» или
«новым» ценностям. Именно здесь произрастают самые старые «оливковые деревья»
вдоль хай-веев, которыми движутся «Лексусы».[4]
Я считаю, что в
современном мире мода на эклектику вполне затрагивает и самоидентификацию.
Можно без зазрения совести и когнитивного диссонанса любить одинаково АВВА и
Баха, так почему же делать выбор между разными формами идентификации, если
можно быть репером-католиком или хипстером-сантехником? Соответственно,
конфликт между «старыми» и «новыми» ценностями не безболезненно, но разрешится
компромиссом. Человек ищет себя на протяжении всей жизни, человек изменяется
вместе с миром, он вырастает из подросткового увлечения байками или же
превращается в офисного работника со скоростным хобби. Человек свободен. Эта свобода выбора и есть главная идентификация.
При этом можно утверждать о присутствии внутренней иерархии самоидентификации личности,
которая в общих чертах коррелируется с ценностной системой человека. «Человек –
это существо, сам способ бытия которого – все еще не принятое решения о том,
кем он хочет быть и стать», - писал Макс
Шелер. Но что делать, если в этот сугубо личный процесс принятия решения,
самоидентификации, косвенно или прямо вмешивается государство? Бюрократический
аппарат мешает сменить гражданство, если и как только мне это
заблагорассудится, но не контролирует, какую музыку я слушаю и какому богу я
молюсь. Большинство уз самоидентификации устанавливает не государство (благо,
что сейчас прослушивание рок-музыки не считается изменой Родине, а нетрадиционная ориентация –
уголовным преступлением), а само общество. И здесь степень личной свободы в
самоидентификации измеряется способностью отражать косые взгляды, если ты «не
такой» как все (если ты – водитель маршрутки, но не любишь шансон, или русская,
принявшая мусульманство).
В
Украине один из главных вопросов на повестке дня последних лет – это выбор
между «семьей славянских народов» и европейскими ценностями, европейской
идентичностью, замешанный на экономическом и геополитическом субстрате. В
высших эшелонах власти эта проблема оказалась в зависимости от политической
конъюнктуры и чаще всего решалась на уровне про/антиевропейской риторики. С
одной стороны, западная направленность политики была ответом на настроения в
обществе, с другой – способствовала
позитивной динамике касательно европейской идентичности населения.[5]
Если еще в 2008 году
25% граждан Украины считали себя европейцами и 70% – нет, то в мае 2014 года –
38% и 54% соответственно. В Западном регионе ситуация немного отличается: здесь
59% населения считают себя европейцами, притом до 100% результата населению
этой части страны не хватает… европейских зарплат и европейского уровня жизни.
А то, что ценности единой Европы здесь разделяют, доказывают не только на
словах, но и активным участием и поддержкой Евромайдана-2013.
Почему европейская
идентичность так привлекательна для украинцев в Западном регионе? Она позволяет
утвердить собственную национальную идентичность не путем воинственного
национализма, а путем
мягкого мультикультурализма. Запад Украины и мой родной город Тернополь – это
территория, до включения в состав Советского Союза и провозглашения
независимости Украины принадлежавшая Польше, Австро-Венгрии, Речи Посполитой, Галицко-Волынскому
королевству, Киевской Руси. Здесь население имеет смешанные корни и помнит о
том, что раньше здесь сосуществовали разные народы и вероисповедания, а так же
чувствует единение с европейской историей и европейским будущим. Но и сегодня граждане Украины слишком разные; номинально страна
моноэтническая (около 78% - украинцы), но де-факто присутствует сильное влияние
национальных меньшинств: россиян, поляков, кырымлы, караимов, евреев и других
народов; это не говоря уже о чисто «внутреннем» делении на подолян и гуцулов,
таврийцев и слобожан, и никем не подсчитанном количестве «советских» людей.
В духовном плане до экуменического понимания тоже далеко: хотя большинство
населения исповедует христианство, но сильны как православная, так и
греко-католическая и римская церковь, которые конкурируют между собой,
присутствуют и протестантские движения, иудаизм, ислам и проч. В такой ситуации
единственной возможностью для сохранения единства населения и страны выступает
формула, которая стала девизом ЕС, – «In varietatе concordia».[6]
Несмотря на то, что для тысяч украинцев
западные ценности – свобода выбора, слова, совести, благосостояние – в
последней украинской революции стали дороже собственной жизни, «украинскость» в
иерархии ценностей стоит выше «европейскости».
Во-первых, потому что
европейская культура толерантная, и «европейскость» приходит через утверждение
собственной идентичности: и для француза алжирского происхождения, и для грека
с родословной от Геракла, и для украинца.
Во-вторых, строя свою
жизнь и страну на фундаменте постсоветского государства, с его десакрализацией
консервативных ценностей и идеалом типичного советского человека, украинцы
пытаются возродить ту нацию, рост которой с конца ХІХ – начала ХХ века (времени национально-культурного
подъема, когда, собственно, в полной мере и утвердилось понятие «украинцы») был
«вероломно» сломлен большевицкой машиной. Способствует этому и синдром
национальной неполноценности, культивированный как чиновниками, так и деятелями
культуры. Часто он служит оправданием для столетий безгосударственности и
провалов в текущей политике страны.
Для меня собственная
«европейскость», а не «славянскость»,
при равных географической и аксиологической составляющей понятий – это выбор
перспективы. Собственная «украинскость» при довольно смутном представлении о генеалогии выше пятого
колена, упраздненной графе «национальность» в паспорте и четвертой части
русской крови в жилах – это тоже результат выбора.
Актуальным остается
вопрос конфессиональный, ведь в этом году количество верующих в Украине[7] возросло
на 11% (до 76 %), причем 70% из них – приверженцы
православной церкви. Несмотря на формальную отделенность
церкви от государства, а государства – от церкви, в последнее время их
взаимозависимость углубляется. Ни одно официальное мероприятие не обходится без
представителей духовенства,
будь то государственные праздники или первый звонок в
школе. Всплеск религиозного самоопределения сопряжен с тем, что церковь, как и
украинское национальное государство, переживает постсоветский период
возрождения; а в кризисных условиях, в переходные периоды человек чаще
обращается к иррациональному, ищет опору в трансцендентных сущностях.
Религиозная
идентификация в моем случае не играет большой роли, но я отнесла бы себя к тем
13% «просто христиан», которые живут на Западе Украины, ведь в силу воспитания не желаю быть объектом
манипуляций со стороны тандема священников и политиков. По той же причине – не акцентирую внимание на своих
политических
взглядах, хотя
в целом в стране наблюдается высокая степень политизированности населения при
неразвитой политической культуре.
Национальность,
вероисповедание и политические предпочтения остаются главными факторами
самоидентификации населения Украины – те вещи, о которых не принято упоминать в
светской беседе на
Западе.
В то же время, доминирующая на Западе профессиональная идентификация в Украине
не настолько значима, потому что достаточно высокий процент населения – 8,8 – безработные[8]. Молодежь в попытках найти работу
трудится, как и я, «на всех фронтах», либо существует за счет родителей,
которые мигрировали в Европу или Америку, а понятия «престижная профессия» для
большинства практически не существует. Но другие занятия (танцы, филателия, спорт) – то, чему человек отдает свободное
время и душу, – формируют его идентификацию. Лично мне соединить свои ипостаси
художника и историка помог Максим Горький: своим емким изречением о том, что
«подлинную историю человека пишет не историк, а художник».
Я
– журналист, я – художник, я – историк, я - аспирант (или аспирантка? Меня до
сих пор интересует, имеет ли молодая девушка право на гендерное самоопределение
в рамках научного сообщества?), я – украинка, я – гетеросексуалка, я - участник экологических
акций…
Ни одна из этих
характеристик-идентичностей не дает ответа на вопрос «кто я?», только их
совокупность. У каждого человека свой набор идентичностей, как и набор генов,
а с учетом все большей индивидуализации современного общества в будущем
наиболее емкой самоидентификацией человека останется только его имя. Пускай
даже не имя, данное при рождении, а имя, выбранное самим человеком, псевдоним, либо
ник-нэйм с адреса электронной почты, - то имя, с которым он войдёт в историю. Как художник, я должна подтвердить то, что
творческие личности как никто лучше чувствуют эпоху и предвидят изменения.
Поэтому не будет зазорным процитировать короля поп-арта Энди Уорхола: «В
будущем каждый сможет прославиться на 15 минут». Благодаря социальным сетям, Youtube и глобальным медиа, за эти 15 минут мы не узнаем, за кого человек
голосует или какому богу молится, и молится или выбирает вообще – мы узнаем его
только как человека, йодлирующего на языке зулусов, либо девочку, которая
подарила свой рисунок президенту.
Писатели-футуристы,
для которых ни гроша не стоит сломать наши представления об обществе, – даже те не решались посягнуть
на священное имя человека. И в дивном
новом мире Хагсли, и в антиутопии Оруелла люди через сотни лет имеют
собственные имена. Человек без имени обезличен. И я, пронося мысль номиналистов
куда-то в четвертое тысячелетие, как бы пафосно это не
прозвучало, хочу верить, что человек будущего все больше будет прибегать к своему
собственному имени, имени-брэнду, как самому точному способу самоидентификации.
Stat rosa pristina nomine,
nomina nuda tenemus.[9]
Нам
остается заставить эти имена звучать, наполнить их смыслом.
Мария Юрчак
[1] «Исповедь» Святого
Августина, книга одиннадцатая (17) // http://lib.eparhia-saratov.ru/books/01a/avgustin/avgustin1/331.html
[2]
Энтони де Мелло. Молитва лягушки // http://www.rulit.net/books/molitva-lyagushki-read-286801-1.html
[3]
Известная цитата из стихотворения
украинского поета Василия Симоненка, в дословном переводе: «Можно в мире все выбирать, сын, выбирать не можно только
Родину…».
[4] В своей книге
«Лексус» и оливковое дерево» автор – трехкратный лауреат Пулитцеровской премии
– Томас Фридман пишет, что «Лексус» и оливковое дерево – это великолепные
символы той эпохи, которая настала после завершения Холодной войны. Оливковые деревья «символизируют все, что
укореняет нас, дает нам самобытность и определяет наше место под солнцем. Оливковые деревья – это родина, община, племя,
нация, религия, а главное – место, которое мы называем домом. … Так что же
тогда символизирует “Лексус”? Он символизирует такое самое глубоко, вечное
человеческое стремление – стремление хорошо жить, совершенствоваться, развиваться
и процветать, которое отчетливо проявляется в нынешней системе глобализации».
Цит. по http://www.ji.lviv.ua/ji-library/friedman/lexus03.htm, перевод автора.
[5]
Исследование проведено Фондом «Демократические инициативы им. Илька Кучерива»
вместе с Центром им. Разумкова с 14 по 18 мая 2014 года.
[6]
Лат. «Единство в разнообразии»
[7]
По данным исследования Центра Разумкова, май 2014 // http://www.razumkov.org.ua/upload/1403784760_file.pdf
[8]
По данным Государственной службы занятости населения Украины // http://www.dcz.gov.ua/control/uk/publish/article?showHidden=1&art_id=230309&cat_id=173564&ctime=1333367142883
[9] Строка из поэмы «De
contemptu mundi» («О презрении к миру») монаха Клюни Бернарда Морланского,
написанной около 1140 года. В переводе с латыни: «роза по-прежнему остается
[всего лишь] именем, имена — единственное, чем нам дано обладать». Так же этим
изречением заканчивается ключево произведение ХХ века – «Имя розы» Умберто Эко.
В переводе Елены Костюкович оно звучит так: «Роза при имени прежнем – с нагими
мы впредь именами».
Почем опиум для народа?
...Попри дорогу стоять Діви Марії із цінниками, ніби продажні жінки, а гамузом із релігійним мотлохом спродують цигарки за акційною ціною.Релігія - рентабельний бізнес не лише у православному світі.
У липні тому я побувала у великому паломницькому центрі - у Меджугор'є. Відвідини цього місця залишили суперечливі враження у моєму серці.
З одного боку, якесь внутрішнє бажання повірити в диво, всупереч здоровому глузду та всій цій зовнішній мішурі... Це як міркування від протилежного: якщо все справляє враження фальшивого, награного, то має бути якесь зерно істини.З іншого - почуваєш себе конкретно тим, кого "розводять".
Дівчата-волонтерки оповідали нам про історію Меджугор'я, про візіонерів, ангельськими голосами з придихом. Від того ставало якось навіть соромно, що ти не піддаєшся єдиному релігійному психозу.
А основні його прояви - це бажання придбати, придбати собі щось... Люди заради шопінгу пропускають месу і сповідь.
Гаразд-гаразд, люди прагнуть мати пам'ятку про свій візит сюди - не все ж камінці з гори Подбрдо збирати, вона і так вже вся покоцана. Але для цього достатньо МАКСИМУМ 5 крамничок в різних кутках. Меджугор'є ж перетворилося у великий ринок, де діють ринкові закони: в одній ятці хусточки (які обов'язково слід придбати, бо як же ж ти інакше збереш миро з мироточивого хреста?) по 2,5 євро, в іншій - такі ж - по 1 євро.
А безконечні верениці вервиць? В Меджугор'є не культ Богородиці, а культ вервички.Хотілося б, щоб люди везли звідси не тільки речі за плечима, але й віру за душею...
Підписатися на:
Дописи (Atom)